Clirium’s Magazine · выпуск 12 · 09.2026 · интервью
Ирина Левченко: «Я всё ещё в процессе»
Ирина Левченко — о двадцати шести годах в бизнесе, трёх детях, потерянных и заработанных деньгах, попытках начать заново и о свободе не быть законченной версией себя
Героиня: Ирина Левченко — Предпринимательница · основательница школы INSAID · Астана и Дубай. Опубликовано: . Время чтения: 28 мин. Текст и интервью — Виктория Найденова.
Темы: Интервью, Бизнес и предпринимательство, Дети и семья, Свобода быть собой
Мы познакомились с Ирой в школе «Сюцай», где одной командой собирали программу «Бизнес-интеллект», а потом были страны и перелёты: сначала Ира приезжала на мои ретриты как участница, позже мы стали вести их вместе, и из этой совместной работы, из общих утр и общих дорог родился тот особый род близости, который возникает только тогда, когда вы работаете рядом и живёте рядом одновременно. Я слишком хорошо её знаю, чтобы верить, что несколько строк профессиональной биографии способны объяснить, кто она: мы видели друг друга не только собранными и уверенными, но и в тех состояниях, которые не попадают ни в социальные сети, ни в профессиональные биографии.
Когда знаешь человека годами, знаешь его фрагментами: помнишь один разговор, помнишь один год, помнишь, что тогда было тяжело и как принималось то или иное решение, а потом жизнь снова разводит вас по своим делам, и только когда эти разрозненные фрагменты выкладываешь в одну линию, становится виден настоящий масштаб. Я сделала это, готовя номер, и масштаб Ириной жизни оказался таким, что он почти провоцирует написать эффектную статью о женщине, которая прошла невероятное и всё равно победила.
Сама она рассказывает о себе иначе. На вопрос о том, в какой момент она впервые почувствовала, что справилась, Ира отвечает: «Я всё ещё в процессе, и, думаю, это будет продолжаться всю жизнь». Для меня эта фраза точнее любых титулов: я не знаю её как женщину, которая однажды дошла до правильной точки и с тех пор пользуется результатом, — я знаю её как человека, который несколько раз менял само представление о том, что вообще следует считать победой.
Можно было бы выложить в ряд всё, что она прошла, добавить сверху двадцать шесть лет в бизнесе, троих детей, медали и школу — и закончить словами о женской силе. Но «сильная» — слишком маленькое слово для человека, прожившего настолько разную жизнь: сильными называют тех, кто выдержал, а Ира не просто выдержала — она несколько раз меняла саму систему координат, в которой измеряется, что такое хорошо и что такое достаточно, и это другая работа, у которой нет короткого названия.
В этом номере мы отступили от привычного формата: Ира говорит от первого лица, а я позволяю себе несколько редакторских комментариев — не для того, чтобы объяснить её историю, а чтобы обозначить те места, где я, как редактор и как подруга, сознательно останавливаюсь: есть вещи, которые нельзя пересказывать за человека, и есть выводы, которые имеет право сделать только он сам.
Меня интересует не то, сколько Ира выдержала, а то, что произошло с её отношением к жизни, и об этом дальше она говорит сама. «Это мой опыт, моя жизнь, самая невероятная, какая могла со мной приключиться, и я её люблю», — говорит Ира, и именно с этой точки я хочу, чтобы вы её услышали.
Основательница CLIRIUM® ME
История героини · от первого лица
Ирина Левченко
Если меня спросить сегодня, кто я, я могу перечислить много вещей, которыми действительно горжусь: двадцать шесть лет в бизнесе, компанию, которая работает в Казахстане, международную школу, книгу, — но сильнее всего я горжусь другим, тем, что сама воспитала троих детей и, несмотря на всё, что происходило в моей жизни, продолжала двигаться дальше, не остановилась, не сошла с ума, а расту сама и делюсь своим опытом с миром.
Меня часто просят назвать момент, после которого стало понятно, что всё, теперь я справилась и дальше будет только правильно, но такого момента у меня нет: я всё ещё в процессе и думаю, что это будет продолжаться всю жизнь: справляться с чем-то приходится всегда, меняется лишь степень сложности, меняемся мы сами, а ситуации были, есть и будут. Раньше мне хотелось найти окончательный ответ — место, состояние или человека, после которого всё наконец станет понятно и безопасно; сейчас мне гораздо интереснее сама жизнь, в которой ответы тоже имеют право меняться.
Эту историю я рассказываю не для того, чтобы вызвать восхищение или жалость, — мне не нужно ни того ни другого. Я рассказываю её оттого, что за двадцать шесть лет ко мне много раз приходили женщины с одним и тем же вопросом о том, как я всё это выдержала, и я каждый раз понимала, что за ним стоит другой вопрос, невысказанный: значит, и я смогу? Так вот — сможешь, и вовсе не оттого, что я какая-то особенная: путь, о котором я рассказываю, никогда не был гладким и красивым, и, может быть, именно поэтому его можно повторить.
Я прошла настоящий ад между взлётами и падениями, между жизнью и смертью в самом буквальном, а не метафорическом смысле, но если бы меня попросили описать мою жизнь одним словом, я бы выбрала не «выживание», а «любопытство» — мне до сих пор интересно, что будет дальше.
Детство, где я слишком рано узнала, какое хрупкое у меня тело
Я родом из Советского Союза: родилась четырнадцатого октября 1976 года на границе с Китаем, в Хоргосе, в обычной семье военных, где отец служил на заставе, и первые пять лет своей жизни я росла среди солдат и служебных собак. Родилась я, кстати, не как большинство, а ногами вперёд, и мама до сих пор шутит, что я уже тогда решила выделиться. Застава была моим первым миром — с овчарнями, плацем и взрослыми мужчинами в форме, которые относились ко мне как к маленькому бойцу, — и однажды, заигравшись с котёнком, я оказалась в вольере, где одна из собак сильно меня порвала, а солдаты, не раздумывая, обработали рану и заклеили её, так что в пять лет, можно сказать, и началась моя боевая жизнь.
В том же году родители развелись: отец после увольнения с заставы ушёл на стройку и начал пить, развод был долгим, с делёжкой имущества и скандалами, и в итоге мы с мамой остались вдвоём. С шести до пятнадцати лет мама каждое лето отправляла меня в пионерские лагеря, по три-четыре смены подряд, с июня по август, и сегодня я этому даже рада: там были КВН, конкурсы, сцена и команда, и именно там я впервые почувствовала, что умею вести за собой людей, — пятёрка, как я теперь говорю, дома не растёт.
В школьные годы моими лучшими друзьями были собака, которую мне подарили, чтобы я не умерла со скуки, и пианино, а саму школу я не любила, прогуливала с первого класса и была той ещё задирой, способной увести за собой весь класс, чтобы вместо уроков искупаться в фонтане или наесться чего-нибудь на выставке. За восемь лет я сменила пять школ, и мама, устав от моих выходок, определила меня в кулинарный техникум, руководствуясь простой логикой: умом не блещет, внешностью тоже, зато голодной точно не останется.
Из техникума я ушла сама, когда поняла, что не хочу всю жизнь пахнуть пирожками: перевелась в вечернюю школу и, к собственному удивлению, стала учиться лучше, закончив её с одной-единственной четвёркой, а параллельно работала. В шестнадцать я уже была парикмахером-модельером, в восемнадцать заняла второе место на алматинском чемпионате по классическим и свадебным причёскам, и со стороны всё это выглядело как история бойкой девочки, которая рано встала на ноги и сама себя сделала. Внутри же всё было иначе.
Мне шестнадцать, Турция, и то, что происходило со мной там, я до сих пор называю одним словом — рабство; больше я об этом говорить не буду — подробности не сделают эту историю правдивее, а мне не станет от них легче.
Мне восемнадцать: авария, в которую мы попали с тремя подругами, диагноз — перелом позвоночника, и полтора месяца я лежу без движения, глядя в потолок, как лежала почти каждый год до этого. Ходить я снова научилась благодаря маме и бабушке, которые по очереди дежурили у моей кровати и верили в силу духа больше, чем в любые прогнозы, а после больницы устроилась официанткой в только открывавшийся клуб, где срочно понадобился человек, умеющий печатать на машинке. Я не умела, но за месяц научилась, за два освоила компьютер и таблицы, и так официантка стала секретарём, а ещё через год, в девятнадцать, — управляющим директором клуба, которому в придачу доверили обменный пункт. Мне, впрочем, всё быстро надоедало: я ушла секретарём главного редактора в газету «Караван», где прямо на рабочем столе лепила скульптуры из газет, пока обо мне не написали заметку с выводом, что этой девочке надо в творчество; вернулась в парикмахерское искусство, в агентство манекенщиц, где укладывала по тридцать причёсок в день на показах высокой моды, и к девятнадцати годам работала на трёх работах сразу. Жизнь кипела — знакомства, тусовки, своя квартира, своя машина, независимая и крутая молодая женщина, — и очень много мишуры.
И вот мне девятнадцать, и есть момент, когда я не хотела жить дальше. Всего год назад я, можно сказать, заново родилась после аварии, и всё равно случилось то, что случилось: у меня абсолютно не было страха смерти, зато меня грызла неуверенность в себе, я считала себя какой-то ущербной, и это ощущение подпитывало витилиго, с которым я жила с детства, так что всякий раз, когда что-то шло не так, я объясняла это одним — я не такая, как все, из-за пятен со мной не хотят дружить. Психика была надломлена. Это тоже часть моей биографии, и говорить об этом мне до сих пор тяжелее всего.
Потом были врачи, долгие месяцы в больнице, сердце, которое дало сбой, барокамера, и из всего этого я вынесла одну простую мысль, которая с тех пор не менялась: что бы ни происходило, надо жить.
До девятнадцати лет я почти каждый год оказывалась в больнице — переломы, авария, отравление, — и когда сегодня человек слышит слова «активное детство», он представляет спорт и поездки, а у меня было другое: я слишком рано узнала, какое хрупкое у меня тело и как мало в жизни гарантий. Эти факты можно произнести несколькими предложениями, но внутри человеческой жизни они не существуют в виде списка — между ними были обычные дни, надежды, влюблённости, планы и очень простое желание жить нормально: я делала уроки, ходила на дискотеки и мечтала о своём доме, ровно как все девочки моего возраста.
И ещё одно. Мне не хочется, чтобы вся моя дальнейшая жизнь объяснялась только тем, что случилось со мной в юности, — я не считаю себя суммой травм и не строю на них свою идентичность, но и отрицать их влияние тоже не могу: когда безопасность несколько раз оказывается под вопросом ещё до того, как ты по-настоящему вошла во взрослую жизнь, потом очень долго учишься понимать, на что вообще можно опираться.
Комментарий Виктории Найденовой
Когда пишешь о тяжёлых событиях в жизни близкого человека, возникает почти автоматическое желание объяснить ими всё, что случилось потом, — связать раннюю травму с выбором партнёров, со стремлением контролировать, с бизнесом или с постоянным поиском нового начала, — и я сознательно не хочу этого делать, поскольку человеческая биография гораздо сложнее любой схемы, а чужая боль не даёт редактору права становиться всезнающим толкователем.
Для меня важнее увидеть другое: после событий, каждое из которых могло бы стать центральным сюжетом отдельной истории, Ирина продолжала жить не в жанре вечного преодоления — она влюблялась, создавала семью, строила бизнес, рожала детей, ошибалась, снова верила, рисковала, зарабатывала и теряла, и жизнь не стала приложением к травме, она оставалась жизнью.
Пять лет счастья, после которых семья перестала быть прежней
Из больницы меня вытащил мой будущий муж. Мы стали жить вместе, и через месяц, как сейчас помню, он усадил меня в своём офисе напротив себя и очень серьёзно произнёс: «Я ни одну женщину не любил дольше трёх дней, а мы с тобой уже месяц; с завтрашнего дня ты больше не работаешь, ты моя женщина, и я тебя люблю». Мне было безумно интересно, что из этого выйдет, — он был не похож ни на кого из алматинских тусовок, где я была завсегдатаем, и так началась моя семейная жизнь. В двадцать один год я вышла замуж — первые три года это был гражданский брак, потом официальный — и первые пять лет была, как сама теперь говорю, безмерно счастлива — не «неплохо жили», а именно счастлива, — и мне казалось, что это лучшее, что вообще могло со мной произойти, и что вот теперь я наконец в безопасности.
Муж был предпринимателем, и именно рядом с ним я выучила основы бизнеса — как считать, как договариваться, как не бояться масштаба, — и до сих пор, когда в делах случается что-то нестандартное, я советуюсь с ним: он мудрый человек, и его советы работают. Он ужасно ревновал и, чтобы я не работала в салонах, нашёл, как ему казалось, лучшее решение — предложил мне пойти учиться, так что молодой мамой я поступила в университет и в 2002 году получила диплом педагога-психолога. Работать по специальности я тогда не собиралась, и кто бы мне сказал, что через двадцать лет именно это образование станет основой всего, чем я занимаюсь.
После рождения первого сына мы уехали в Эмираты, где у мужа тоже был бизнес, и прожили там около трёх лет, обучая сотрудников местного завода наносить покрытия на мебель, и там я открыла для себя совершенно новый материал — декоративную штукатурку — и сразу поехала учиться техникам её нанесения. Мы с мужем были сумасшедшие: привезли в Казахстан сразу двадцать тонн материала, сняли в Алматы триста квадратных метров под офис, склад и мастерскую и совсем не учли, что рынок к этому не готов: то, что было модно в Дубае, у нас никак не котировалось. Три года мы учили рынок работать с этим материалом, прежде чем начали на нём зарабатывать, и это была моя первая большая школа терпения — когда ты вкладываешь всё, а отдачи нет, и единственное, что у тебя есть, это уверенность, что ты права раньше времени.
Потом была измена, а следом в нашей семейной истории появился алкоголь; муж обанкротился, его потянуло в политику, и то, что ещё недавно казалось надёжной конструкцией, начало разваливаться на глазах, а я долго не могла поверить, что это происходит именно со мной, — у меня же всё было хорошо и я же наконец всё сделала правильно. К моменту развода я зарабатывала втрое больше него и больше не могла смотреть, как эти деньги уходят на выпивку, и в 2007 году мы развелись, прожив вместе в общей сложности десять лет.
С расстояния многих лет легко пересматривать свои решения и думать, что надо было раньше увидеть, раньше понять и раньше уйти, но человек принимает решения не той головой, которая будет у него через десять лет, — он действует из того количества опыта, надежды, страха и любви, которое есть у него в конкретный момент, и я долго училась не судить прежнюю себя сегодняшними знаниями. Та двадцатиоднолетняя девочка сделала лучшее, что могла, из того, что у неё было, и я ей за это благодарна.
После развода мне хотелось не подправить отдельные обстоятельства, а построить совсем другую жизнь, и первым способом начать заново стал для меня переезд.
ОАЭ, бизнес и кризис, который обнулил всё
Я уехала в ОАЭ, открыла компанию и какое-то время буквально жила между двумя странами, а к 2007 году бизнес был на пике: вместе с партнёром мы сдали больше ста двадцати объектов — шоурумы, квартиры, интерьеры, — и со стороны это выглядело именно так, как хочется, чтобы выглядело: женщина после тяжёлого брака разворачивает жизнь в свою сторону, и в этой жизни есть работа, движение, другая среда и новые возможности. Я и сама так думала, мне казалось, что я наконец построила что-то, что принадлежит только мне.
В 2008 году всё рассыпалось за считанные месяцы. Сначала обстоятельства сложились так, что я разорвала отношения с партнёром и, бросив всё, уехала, но бизнес у нас был общий и в Эмиратах, и в Казахстане, а значит, впереди были долгие и тяжёлые суды, в которых партнёр отвоевала мои материалы, офис пришлось продать ей, а вырученные деньги ушли на кредиты и долги; сверху накрыл мировой кризис, и декоративная штукатурка вдруг стала никому не нужна. По моим подсчётам, минус составил около четырёхсот тысяч долларов — сумма, которая для того времени была абсолютно неподъёмной, — и я до сих пор помню это ощущение, когда цифры на бумаге больше не имеют никакого отношения к тому, что ты умеешь и как много работаешь.
В Казахстан я вернулась без денег и беременной вторым сыном, вне брака; денег хватило на однокомнатную квартиру в бывшем военном общежитии и какую-то неказистую машину, а из Эмиратов со мной приехала собака, которая стоила четыре тысячи долларов, ела на двести в месяц и потом заболела. Друзья и приятели, которым я когда-то была нужна, куда-то исчезли, и рядом остался один человек — подруга Юлия; в тот же год у мамы умер муж, мой отчим, и она переехала ко мне, так что в однокомнатной квартире нас стало четверо — мама, я, сын и собака. Практически весь год прошёл в состоянии, которое я тогда не умела назвать: я реально не знала, что делать, и если бы не рождение второго сына, не знаю, чем бы всё закончилось.
Это как раз та деталь, которую обычно опускают в историях об успешных предпринимателях: не «я собралась и построила заново», а «я приехала ни с чем, в положении, и надо было как-то жить уже завтра».
Выходить из этого года я начала с двух вещей. Первой была книга — мне попался «Трансерфинг реальности», ставший моей настольной книгой, которую я сначала читала изо дня в день, а потом начала делать то, что в ней написано; второй была мама, решившая помогать мне с детьми. Я уговорила Юлию открыть компанию и начать наносить штукатурку вдвоём, и было очень трудно, но через два месяца после выхода на работу я получила крупное предложение и с двадцатью тысячами тенге в кармане переехала в Астану, где полгода жила у друзей, так как снимать жильё было не на что, а ещё через год у меня был офис в кредит и трёхкомнатная квартира в ипотеку, куда я перевезла маму и сыновей. Набрала новый коллектив, начали работать — и работаем по сей день, и в Астане, и в Алматы.
Следующие десять лет я восстанавливала себя, компанию, нервы и способность смотреть вперёд, и когда люди видят предпринимателя спустя много лет, они видят устойчивый бизнес и думают о таланте, смелости и характере, но гораздо реже им видны те годы, в которые ты просто возвращаешь то, что однажды уже построила, и делаешь это без всякой уверенности, что прежний уровень вообще удастся восстановить. Это не история взлёта, это история очень долгого, очень скучного и очень честного возвращения.
Комментарий Виктории Найденовой
В предпринимательских биографиях есть устойчивый жанр — «потерял всё и через два года заработал в десять раз больше», — который красиво читается и почти всегда оказывается неправдой — не оттого, что таких историй не бывает, а оттого, что из них вырезано главное: скука восстановления. У Иры на это ушло десять лет, за которые не случилось ничего, о чём можно было бы написать пост, кроме того, что бизнес каждый год работал чуть устойчивее, чем в прошлом.
Я думаю, что именно это, а не яркие повороты, и есть та компетенция, которую она потом стала передавать другим женщинам: умение оставаться в процессе, когда результат не виден, умение работать без обещания, что усилия окупятся, — умение, которому не учат ни в одной бизнес-школе.
Бизнес не стал для меня красивой историей успеха
Моя фирма работает на рынке Казахстана уже двадцать шесть лет, занимаясь поставкой и нанесением декоративных покрытий для стен, и это не та сфера, о которой пишут вдохновляющие посты, — это стройка, сроки, подрядчики, материалы, бригады и объекты, которые надо сдать вовремя, и здесь нет места ни пафосу, ни красивым словам о миссии: есть стена, есть материал, есть мастер и есть результат, который либо получился, либо нет. Наверное, поэтому я так люблю эту работу — она не позволяет обманывать себя.
Именно она дала мне финансовую опору, репутацию и, что для меня важнее всего, возможность параллельно заниматься тем, к чему по-настоящему тянуло, — психологией, и пока у меня не было твёрдой опоры под ногами, я не позволяла себе всерьёз заниматься тем, что мне по-настоящему интересно. На это ушло двадцать лет, и теперь я делаю это, ни перед кем не оправдываясь.
Из этой же непарадной сферы выросло и то, что сегодня звучит как титулы: я национальный эксперт чемпионата WorldSkills Kazakhstan по компетенции «Декоративная штукатурка» и тренер сборной, которая готовит студентов к профессиональным соревнованиям, у меня есть медаль от Министерства образования за вклад в техническое образование, награда «Лучший строитель года» и место среди «Ста новых лиц Казахстана». Я перечисляю это не для того, чтобы произвести впечатление, — для меня это свидетельство того, что ремесло, с которого я когда-то начинала, сначала ножницами, а потом шпателем, можно передавать дальше, и что девочка из кулинарного техникума, которой предрекали всю жизнь пахнуть пирожками, стоит теперь по другую сторону и учит других делать руками красивое.
Я по-прежнему могу выйти на объект и сама нанести покрытие, а роспись стен остаётся одним из моих хобби, и это не кокетство: когда у меня плохо с головой, я беру шпатель и иду к стене.
Брак, из которого я вышла живой
Когда компания снова встала на ноги, а дети подросли, я в третий раз вышла замуж — за человека младше себя — и снова поверила, что теперь-то всё будет иначе, ведь я старше, опытнее, у меня есть своё дело и своя голова на плечах. Оказалось, что ни возраст, ни опыт, ни деньги не защищают от того, чтобы встретить тирана. Подробности этого периода я оставлю себе и скажу только, что в этом браке родилась моя дочь и что вышла я из него, как сама говорю, чудом живая.
Именно тогда я окончательно поняла то, чему жизнь учила меня много раз и чего я упорно не хотела слышать: никто не придёт и не спасёт — ни муж, ни партнёр, ни учитель, ни обстоятельства, — и помочь себе могу только я сама. Это и потеря, и приобретение одновременно: я потеряла надежду на спасителя и обрела опору, которую больше нельзя у меня отнять.
С этого места и начался мой путь трансформации — не как красивое слово из ленты, а как единственно возможный способ продолжать жить, — и я стала мастером-проводником для таких же, как сама, женщин, которые однажды поняли, что рассчитывать можно только на себя, и не знают, что с этим знанием делать дальше.
На каждом из моих переломов происходило одно и то же — переоценка мировоззрения: я меняла себя, свою жизнь, города, место жительства и партнёров, но самое главное, что я каждый раз утрачивала радость и веру в саму жизнь, и каждый раз приходилось искать их заново, уже в другом месте и другими руками.
Комментарий Виктории Найденовой
Мы долго обсуждали, оставлять ли этот фрагмент, и Ирина решила оставить его, но без деталей; я поддерживаю это решение как редактор, поскольку наша задача — не документировать чужую боль, а сохранить за героиней право самой выбирать, где проходит граница между публичным и личным. Здесь важен не сюжет, а вывод, к которому она пришла, и он принадлежит только ей.
Замечу лишь одно: фраза «никто не спасёт» в устах Иры звучит не как обида и не как манифест независимости — она звучит как освобождение — есть большая разница между человеком, который перестал ждать помощи, разочаровавшись в людях, и человеком, который перестал её ждать оттого, что наконец увидел свою собственную силу. Ира — второй случай.
Бали: самое рискованное решение
Если спросить меня о самом рискованном решении в жизни или в бизнесе, я не назову ни первые двадцать тонн материала, ни компанию в Эмиратах, ни Астану с двадцатью тысячами тенге в кармане: все эти решения были рискованными, но понятными — я знала, что делаю, и была готова к цене. Я назову Бали.
Я уехала туда в поисках новой жизни, с тем ощущением, которое, думаю, знакомо многим женщинам после тяжёлых лет: что где-то точно лучше, чем дома, и что если сменить всё сразу — страну, климат, окружение, ритм, — то новая жизнь начнётся сама собой. Со стороны это опять выглядело красиво — океан, свобода, перезагрузка, духовный остров, — а внутри было иначе — в итоге я потеряла себя, деньги и желание жить как прежде, совершенно не понимая при этом, куда двигаться дальше: прежняя жизнь уже не подходила, новая не наступала, и я зависла между ними.
Это было прощание с иллюзией — с той самой, которая сопровождала меня с юности и говорила, что переезд, новый город, новая страна или новый человек рядом способны начать всё с чистого листа, — ведь географией нельзя вылечить то, что происходит внутри: ты привозишь с собой саму себя, со всеми страхами, с усталостью и с привычкой ждать, и новая жизнь начинается не в новом месте, а там, где ты наконец перестаёшь бежать.
Я вернулась домой, и, кажется, впервые в жизни вернулась не из-за того, что что-то не получилось, а оттого, что поняла: дом — это не точка на карте, а состояние, в котором ты можешь оставаться собой. С тех пор я много путешествую — Дубай, Бишкек, храмы, места силы, — но больше не жду, что какое-то место меня спасёт: я езжу не за спасением, а за впечатлениями, и это совсем другая дорога.
Наука, которая сказала мне: ты тренер
В 2019 году случился кризис, а вслед за ним и мой собственный: я начала выгорать — практически двадцать лет никуда не уезжала дольше чем на три дня, любой отдых совмещала с работой и не умела останавливаться, ведь за каждой остановкой в моей жизни раньше следовало падение. В 2020-м произошла огромная переоценка ценностей: я была разочарована в стране, в отношении к женщинам, в самой себе — и снова собиралась в Эмираты, где уже приобрела помещение и планировала работать.
И тут на моём пути начали появляться люди, которые вели меня в сторону, о которой я тогда не имела никакого представления. На свой день рождения в Дубае я встретила Викторию, ставшую моим учителем английского языка, и через цепочку её знакомств оказалась на яхте, где проходило мероприятие для криптоинвесторов и где перед выступлением основателя компании слово взял Сергей Теплых, рассказавший присутствующим о науке Сюцай и о числе сознания. Сначала я решила, что это фэншуй, нумерология и всё это уже было, но вокруг все начали считать — а моя цифра какая, а у меня?
Потом мы поехали на ранчо, и там мы разговорились: Сергей разобрал мою дату рождения, рассказал об энергиях, с которыми я пришла в этот мир, и о том, какая у меня задача, а затем сказал: «Ты тренер». Я — тренер? Вообще-то я бизнес-вумен. Он настаивал, и тогда всё это показалось мне странным, но душа зацепилась, в мозгу было посеяно зерно, и оно прорастало — медленно, но верно.
После поездки я слегла с ковидом и была полностью выключена из работы: лежала с температурой под сорок, не могла даже смотреть на экран, и единственное, что я могла, — слушать. Сергей подарил мне доступ к своему интенсиву, и это стало спасением во время болезни: я слушала, и мой мозг наслаждался новыми знаниями, и, думаю, именно тогда у меня появилась идея идти дальше — изучить то, что мне по душе, понять себя и в целом всё вокруг. А через несколько недель я уже ехала в Бишкек, на одиннадцатый поток школы Сюцай, с сугубо прагматичной целью: понять, как использовать эту науку в бизнесе, укрепить команду, расставить всё по местам и, естественно, заработать больше. Вот тут-то и была засада — что-то пошло не так, и начался новый виток моего развития, причём во всех сферах сразу.
Я не хочу описывать это как чудо, мне вообще не нравится язык чудес, снимающий с человека ответственность, и правильнее будет сказать так: я научилась соотносить день, энергию и намерение, все контракты, выезды и встречи я теперь прогнозирую, и цифровая наука стала для меня рабочим инструментом, таким же, каким когда-то были таблицы в Excel. Изменилось моё состояние, я стала иначе смотреть на события и на людей, а ощущение счастья стало моим частым гостем. И, пребывая в таком состоянии, я захотела, чтобы и другие стали чуточку счастливее: так появились клуб «Счастливые люди», авторский марафон «2022 год с ФОРТУНОЙ», программа «Бизнес-интеллект», которую мы одной командой создавали с Викторией Найденовой, и ретриты Prosperity, куда я сначала приезжала участницей, а потом стала их соавтором.
Отдельная история — духи. На консультациях меня снова и снова спрашивали, что делать, если в матрице нет троек или любой другой цифры, и я стала думать, как создать в человеке недостающую энергию не словами, а через тело, через запах, через ощущение; так появились цифровые ароматы Fortuna ILY — девять композиций, созданных парфюмером из Дубая по моему заказу, каждая из которых отражает энергию своего числа. Мне в этой истории нравится одно: я не придумала продукт, я услышала вопрос и не отмахнулась от него.
Сейчас я открыла собственную международную школу, где обучаю свободной цифровой философии на основе психологии, нумерологии и других дисциплин, и моя главная способность, как я её теперь понимаю, — создать условия, в которых человек может сам увидеть реальную, а не субъективную ситуацию, в которой находится: не я вижу за него, а он видит сам, и в этом вся разница между проводником и спасителем.
Так предсказание на яхте сбылось, и я действительно тренер, просто путь к этому лежал через четверть века стройки, три брака, два разорения и одну попытку убежать от себя на другой конец света. Иногда я думаю: а если бы Сергей сказал мне это в двадцать? Я бы, наверное, просто не услышала.
Что люди видят — и чего не видят
Я стараюсь ничего не скрывать и показывать всё как есть, без пафоса и ложных декораций, такая, какая есть, а как меня видят — решать не мне, а им. Наверное, люди видят бизнес, медали, школу, красивые кадры из Дубая и женщину, которая много путешествует и хорошо выглядит, но не видят десяти лет восстановления после нуля, не видят, что за каждым «переехала» стояло «не на что снять квартиру», не видят однокомнатную квартиру на четверых с больной собакой и не видят, что самое важное в моей жизни вообще не поддаётся публикации.
Меня часто представляют как женщину, которая всё контролирует, и это неправда: я женщина, которая очень долго училась контролировать только одно — своё отношение к тому, что происходит, — всё остальное мне не подчиняется и никогда не подчинялось. Рынок падал, когда хотел, люди уходили, когда хотели, тело ломалось, когда хотело, и единственное, что оставалось моим, — это выбор, что с этим делать дальше, и я каждый раз выбирала жить.
Мои дети
Если говорить о главном достижении — не по статусу, а лично для меня, — то это мои отношения с детьми: двое сыновей и дочь, которых я воспитала сама, и то, какими людьми они растут; это единственное, чем я горжусь без оговорок и без всяких «но».
Одинокая мама троих детей, у которой бизнес на стройке и ни одного человека за спиной, — это не та роль, которую выбирают, но именно она научила меня тому, чему не научили ни книги, ни тренеры: быть рядом с детьми каждый день, даже тогда, когда сил нет совсем. Мои дети видели меня разной — видели, как я падала, и видели, как я вставала, — я не прятала от них жизнь, и, кажется, именно поэтому у нас с ними получились настоящие отношения, а не декоративные.
Старший сын родился, когда я была молодой женой, полной иллюзий; средний — когда я приехала домой ни с чем и не знала, как жить завтра; дочь — в браке, из которого потом пришлось выходить. Каждый из них пришёл в самую трудную точку моей жизни, и каждый раз именно они становились той причиной, по которой я не остановилась.
Комментарий Виктории Найденовой
Мы начали эту историю с фразы «я всё ещё в процессе», и Ира сама к ней вернётся, потому что в ней — вся она. Она не предлагает читательницам готовый результат, к которому можно стремиться, а предлагает нечто более честное и более трудное — остаться в процессе, когда результата не видно, и полюбить этот процесс раньше, чем он тебя вознаградит. Это и есть, по-моему, самое взрослое определение счастья, которое я слышала. Дальше — её последнее слово, и я его не комментирую.
Одно решение
Меня спрашивают, какое одно решение сильнее всего изменило траекторию моей жизни, и я не могу назвать одно — их было много: уйти из техникума, лечь в больницу и выйти из неё, выйти замуж и развестись, уехать в Эмираты и вернуться, переехать в Астану с двадцатью тысячами, сесть на яхту, поехать в Бишкек, уехать на Бали и вернуться с Бали.
Но за всеми ними стоит одно и то же правило, которое я вывела для себя и которое повторяю каждой женщине, приходящей ко мне: никогда не поздно всё поменять, пока бьётся сердце, ведь всё только в наших руках, и если не можешь так больше — не будь так, начни всё по-другому, ведь всё возможно. Это не лозунг, это единственное, что я проверила на себе столько раз, что больше в этом не сомневаюсь.
Я всё ещё в процессе познания себя. Мне интересна сама жизнь, я даже не представляю, что ещё будет, но почему-то для меня это хорошо. Это мой опыт, моя жизнь, самая невероятная, какая могла со мной приключиться, и я её люблю.
Ирина Левченко — предприниматель, основатель ТОО Mas Design Studio (Астана, Алматы), компании по поставке и нанесению декоративных покрытий, работающей на рынке Казахстана более двадцати шести лет.
Национальный эксперт чемпионата WorldSkills Kazakhstan по компетенции «Декоративная штукатурка»; международный тренер сборной Казахстана по подготовке студентов к профессиональным соревнованиям.
Медаль Министерства образования Республики Казахстан за вклад в среднетехническое образование; медаль «100 новых лиц Казахстана»; медаль «Лучший строитель года — 2022».
Дипломированный педагог-психолог; бизнес-коуч; тренер Академии Международной школы «Сюцай»; соразработчик программы «Бизнес-интеллект».
«Лучший психолог года» по итогам премии Prosperity 2020.
Автор марафона «2022 год с ФОРТУНОЙ»; основатель бренда цифровых ароматов Fortuna ILY; соавтор ретритов Prosperity; основатель международной школы цифровой психологии.
Мама троих детей.
Обсуждение
{{ cCount }}Будьте первой, кто поделится мыслями об этой истории.
{{ c.text }}